«Я — москвич!» — о любви Владимира Гиляровского к старой Москве
Авторский постер Москвы с цитатой Владимира Гиляровского в винтажном стиле — для уютных интерьеров с любовью к старой Москве.
«Я — москвич! Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него всего себя. Я — москвич!». Эти слова впервые появились в авторском издании в 1926 году, когда автору было уже за семьдесят. Они стали итогом десятилетий наблюдений и письма о городе, который он называл своим настоящим домом. В этой статье мы углубимся в биографию Гиляровского, поговорим о его легендарной книге "Москва и москвичи", наполненной любовью к старой Москве, ведь именно она вдохновила меня на создание интерьерного постера «Я — москвич».
От Вологды до Москвы: путь будущего летописца столичной хроники
Владимир Гиляровский родился в 1855 году в Вологодской губернии, в имении графа Олсуфьева, где его отец, Алексей Иванович Гиляровский, служил помощником управляющего, а мать, Надежда Петровна Мусатова, занималась хозяйством. Его родословная частично уходила в казачество, и сам он впоследствии охотно подчеркивал своё происхождение.
Когда мальчик был ещё совсем маленьким, семья переехала в город Вологду, где он пошёл в гимназию. Однако дисциплина школьной жизни и строгие рамки официального образования оказались ему не по нраву, и в 1871 году, не закончив гимназии, он фактически сбежал из дома, чтобы искать собственный путь.
Начав взрослую жизнь, Гиляровский почти десять лет «ходил в народ»: работал бурлаком на Волге, был рабочим на заводе в Ярославле, табунщиком, пожарным, а затем — актёром в провинциальных театрах. В эти годы он впитывал многообразие человеческих характеров и судеб — от тяжёлого физического труда до сценической жизни в самых разных городах России.
Во время Русско‑турецкой войны 1877–1878 годов он добровольно вступил в армию, служил в разведке и был награждён за службу, что стало для него ещё одним жизненным опытом и источником наблюдений о людях в экстремальных обстоятельствах.
В Москву Гиляровский приехал впервые в начале 1870‑х годов, когда в столице он около месяца учился в юнкерском училище в Лефортове, но тогда это не стало его последним городом — он снова ушёл искать свой путь по стране. Только около 1881 года он окончательно поселился в Москве и начал здесь осмысленную литературно‑журналистскую карьеру: сначала служил актёром в театре Анны Бренко, а вскоре оставил сцену ради репортёрства. Первым московским жильём Гиляровского был номер в гостинице Голяшкина на углу Тверской и Газетного переулка.
Постепенно он завёл постоянный дом. В 1884 году, после женитьбы на Марии Ивановне Мурзиной, семья некоторое время проживала на 2‑й Мещанской, а вскоре переехала в Столешников переулок, в дом, принадлежавший Карзинкину — именно там, в квартире № 10, он жил до конца жизни и принимал у себя многих московских художников и писателей, среди которых были Антон Чехов, Исаак Левитан, Иван Бунин, Николай Телешов и другие.
Помимо этого, многие места в городе были для него «полевыми базами» наблюдения: дом на Молчановке, где проходили литературные вечера, трактир «Арсентьич» на Черкасском Б., где он часто бывал, квартиру на Тверской, 23, где останавливался в меблированных комнатах, и ночлежный дом на Хитровке — ту самую сеть городских низов, которую он впоследствии детально описал в своих очерках.
Когда мальчик был ещё совсем маленьким, семья переехала в город Вологду, где он пошёл в гимназию. Однако дисциплина школьной жизни и строгие рамки официального образования оказались ему не по нраву, и в 1871 году, не закончив гимназии, он фактически сбежал из дома, чтобы искать собственный путь.
Начав взрослую жизнь, Гиляровский почти десять лет «ходил в народ»: работал бурлаком на Волге, был рабочим на заводе в Ярославле, табунщиком, пожарным, а затем — актёром в провинциальных театрах. В эти годы он впитывал многообразие человеческих характеров и судеб — от тяжёлого физического труда до сценической жизни в самых разных городах России.
Во время Русско‑турецкой войны 1877–1878 годов он добровольно вступил в армию, служил в разведке и был награждён за службу, что стало для него ещё одним жизненным опытом и источником наблюдений о людях в экстремальных обстоятельствах.
В Москву Гиляровский приехал впервые в начале 1870‑х годов, когда в столице он около месяца учился в юнкерском училище в Лефортове, но тогда это не стало его последним городом — он снова ушёл искать свой путь по стране. Только около 1881 года он окончательно поселился в Москве и начал здесь осмысленную литературно‑журналистскую карьеру: сначала служил актёром в театре Анны Бренко, а вскоре оставил сцену ради репортёрства. Первым московским жильём Гиляровского был номер в гостинице Голяшкина на углу Тверской и Газетного переулка.
Постепенно он завёл постоянный дом. В 1884 году, после женитьбы на Марии Ивановне Мурзиной, семья некоторое время проживала на 2‑й Мещанской, а вскоре переехала в Столешников переулок, в дом, принадлежавший Карзинкину — именно там, в квартире № 10, он жил до конца жизни и принимал у себя многих московских художников и писателей, среди которых были Антон Чехов, Исаак Левитан, Иван Бунин, Николай Телешов и другие.
Помимо этого, многие места в городе были для него «полевыми базами» наблюдения: дом на Молчановке, где проходили литературные вечера, трактир «Арсентьич» на Черкасском Б., где он часто бывал, квартиру на Тверской, 23, где останавливался в меблированных комнатах, и ночлежный дом на Хитровке — ту самую сеть городских низов, которую он впоследствии детально описал в своих очерках.
Дядя Гиляй: наблюдатель и рассказчик Москвы
Гиляровский начал писать для московских газет почти сразу после того, как окончательно обосновался в столице в 1881 году. Сначала он работал репортёром — писал статьи, очерки и репортажи для различных периодических изданий, включая «Русскую газету», а с 1882 года перешёл в одну из ведущих московских газет того времени — «Московский листок», где и получил широкую известность как автор живых, подробных заметок из повседневной жизни города.
Его работы отличались не только стилем, но и содержанием: Гиляровский не ограничивался официальными сводками, он писал о том, что чаще всего обходили вниманием другие журналисты — о людях, улицах, рынках и событиях, которые отражали реальную жизнь Москвы. За это его и полюбили читатели, а в московской среде XIX — XX веков он получил фамильярное прозвище «дядя Гиляй» — знак уважения и тёплой привязанности, пожалуй, редкий для прессы того времени.
Его популярность росла: современники вспоминали, что он был известен как «король репортёров», а многие считали, что он знал о событиях в городе раньше полиции и властей. Его репортажи появлялись в самых популярных столичных изданиях, и благодаря им Гиляровский стал среди москвичей не просто журналистом, а узнаваемым и любимым голосом городской хроники.
Его работы отличались не только стилем, но и содержанием: Гиляровский не ограничивался официальными сводками, он писал о том, что чаще всего обходили вниманием другие журналисты — о людях, улицах, рынках и событиях, которые отражали реальную жизнь Москвы. За это его и полюбили читатели, а в московской среде XIX — XX веков он получил фамильярное прозвище «дядя Гиляй» — знак уважения и тёплой привязанности, пожалуй, редкий для прессы того времени.
Его популярность росла: современники вспоминали, что он был известен как «король репортёров», а многие считали, что он знал о событиях в городе раньше полиции и властей. Его репортажи появлялись в самых популярных столичных изданиях, и благодаря им Гиляровский стал среди москвичей не просто журналистом, а узнаваемым и любимым голосом городской хроники.
Книга «Москва и москвичи»: любовь к старой Москве без идеализации
К книге «Москва и москвичи» Гиляровский пришёл не сразу и не как к заранее задуманному литературному проекту. Материал для неё складывался десятилетиями — с начала 1880-х годов, когда он начал работать репортёром московских газет. Его очерки о Хитровке, рынках, трактирах, пожарных, купцах, актёрах и городских низах сначала выходили отдельно, в газетной хронике, как живые свидетельства текущей жизни. Лишь много лет спустя, уже в пожилом возрасте, он собрал их воедино. Первое авторское издание книги вышло в 1926 году — и стало итогом почти сорока лет наблюдений за Москвой.
Важно понимать и исторический момент. К середине 1920-х годов той Москвы, которую он знал с юности, уже не существовало: революция, Гражданская война, смена уклада разрушили привычную городскую среду. Старые рынки исчезали, Хитровка переставала быть прежней, менялся язык улиц и сама социальная ткань города. Для Гиляровского это было не просто ностальгией, а ощущением утраты. Книга стала попыткой зафиксировать уходящую эпоху — сохранить живую память о Москве конца XIX — начала XX века, прежде чем она окончательно растворится в новой реальности.
«Москва и москвичи» — не роман и не сюжетно выстроенный сборник. Это книга очерков, зарисовок и воспоминаний, объединённых одним пространством — Москвой как средой человеческой жизни. Гиляровский почти не пишет о парадных салонах и официальных кабинетах. Его интересует то, что происходило за фасадами — в банях и трактирах, на ярмарках, в узких переулках, на Хитровке, на шумных рынках среди ремесленников, торговцев, студентов, артистов, случайных прохожих и тех, для кого город был не декорацией, а ежедневной судьбой.
Гиляровский не идеализирует старую Москву — прежде всего потому, что он показывает её целиком, не выбирая только приятные стороны. В «Москве и москвичах» есть грязь Хитровки, ночлежные дома, пьяные драки, тяжёлый труд извозчиков и пожарных, людская бедность и грубость. Он не сглаживает резкость городской среды и не превращает её в декоративную старину. Но при этом в его описаниях нет презрения. Он не пишет о городских низах как о «материале» для эффектной сцены — он пишет о людях, среди которых жил и которых знал по имени. Его знаменитое «Я — москвич» в предисловии — не поза и не литературный жест. Это самоопределение. Он ставит себя внутрь этого мира, а не над ним.
Любовь Гиляровского проявляется не в восхищённых эпитетах, а в точности и внимании. Он фиксирует речь, повадки, привычки, профессиональные детали — как работают артельщики, как устроены трактиры, как живут актёры и газетчики. Он бережно сохраняет то, что обычно не считают достойным памяти. Именно в этом и есть его отношение к Москве: он считает ценным всё, что составляет её живую ткань — даже несовершенство, даже грубость, даже бытовую прозу. Для него город — это прежде всего люди, и потому он говорит о Москве как о сообществе характеров, а не как о символе или декорации.
Важно понимать и исторический момент. К середине 1920-х годов той Москвы, которую он знал с юности, уже не существовало: революция, Гражданская война, смена уклада разрушили привычную городскую среду. Старые рынки исчезали, Хитровка переставала быть прежней, менялся язык улиц и сама социальная ткань города. Для Гиляровского это было не просто ностальгией, а ощущением утраты. Книга стала попыткой зафиксировать уходящую эпоху — сохранить живую память о Москве конца XIX — начала XX века, прежде чем она окончательно растворится в новой реальности.
«Москва и москвичи» — не роман и не сюжетно выстроенный сборник. Это книга очерков, зарисовок и воспоминаний, объединённых одним пространством — Москвой как средой человеческой жизни. Гиляровский почти не пишет о парадных салонах и официальных кабинетах. Его интересует то, что происходило за фасадами — в банях и трактирах, на ярмарках, в узких переулках, на Хитровке, на шумных рынках среди ремесленников, торговцев, студентов, артистов, случайных прохожих и тех, для кого город был не декорацией, а ежедневной судьбой.
Гиляровский не идеализирует старую Москву — прежде всего потому, что он показывает её целиком, не выбирая только приятные стороны. В «Москве и москвичах» есть грязь Хитровки, ночлежные дома, пьяные драки, тяжёлый труд извозчиков и пожарных, людская бедность и грубость. Он не сглаживает резкость городской среды и не превращает её в декоративную старину. Но при этом в его описаниях нет презрения. Он не пишет о городских низах как о «материале» для эффектной сцены — он пишет о людях, среди которых жил и которых знал по имени. Его знаменитое «Я — москвич» в предисловии — не поза и не литературный жест. Это самоопределение. Он ставит себя внутрь этого мира, а не над ним.
Любовь Гиляровского проявляется не в восхищённых эпитетах, а в точности и внимании. Он фиксирует речь, повадки, привычки, профессиональные детали — как работают артельщики, как устроены трактиры, как живут актёры и газетчики. Он бережно сохраняет то, что обычно не считают достойным памяти. Именно в этом и есть его отношение к Москве: он считает ценным всё, что составляет её живую ткань — даже несовершенство, даже грубость, даже бытовую прозу. Для него город — это прежде всего люди, и потому он говорит о Москве как о сообществе характеров, а не как о символе или декорации.
«Я — москвич»: Москва как состояние души
Важно помнить: Гиляровский не родился в Москве. Он появился на свет в Вологодской губернии и приехал в столицу уже взрослым человеком. Москвичом его не сделало место рождения, прописка или статус. Москвичом его сделало проживание города — годы работы, наблюдений, человеческих связей, внутреннего соотнесения себя с этой средой.
И когда он пишет: «Я — москвич. Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него всего себя», — это не формальное утверждение. Это состояние. Это право, заслуженное вниманием, трудом, любовью и участием в жизни столицы.
В этом и заключается главный смысл фразы, вынесенной на постер. Она не про происхождение и не про «коренных» или «некоренных». Она про мироощущение. Про человека, который знает город не по фасадам, а по голосам, маршрутам, интонациям, по памяти улиц и по собственному опыту.
Гиляровский стал москвичом потому, что чувствовал Москву как свою среду — со всеми её противоречиями. Он принимал её без идеализации и без высокомерия. Именно этот посыл и заключён в цитате «Я — москвич»: это личный выбор принадлежности, а не отметка в паспорте.
Если книга «Москва и москвичи» откликается вам, если вы ощущаете связь с городом не через место рождения, а через внутреннее чувство сопричастности, то эта цитата становится естественным продолжением вашего собственного отношения к Москве. В интерьере постер «Я — москвич» работает как акцент, который создаёт атмосферу тепла, уюта и истории. Он идеально вписывается в помещения в винтажном или лофт-стиле, в интерьеры с любовью к старой Москве, где ценится внимание к деталям, история улиц и человеческая среда. Фраза Гиляровского на постере — это не просто декоративная цитата, а Москва как состояние души, которую можно проживать и в современном пространстве.
И когда он пишет: «Я — москвич. Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него всего себя», — это не формальное утверждение. Это состояние. Это право, заслуженное вниманием, трудом, любовью и участием в жизни столицы.
В этом и заключается главный смысл фразы, вынесенной на постер. Она не про происхождение и не про «коренных» или «некоренных». Она про мироощущение. Про человека, который знает город не по фасадам, а по голосам, маршрутам, интонациям, по памяти улиц и по собственному опыту.
Гиляровский стал москвичом потому, что чувствовал Москву как свою среду — со всеми её противоречиями. Он принимал её без идеализации и без высокомерия. Именно этот посыл и заключён в цитате «Я — москвич»: это личный выбор принадлежности, а не отметка в паспорте.
Если книга «Москва и москвичи» откликается вам, если вы ощущаете связь с городом не через место рождения, а через внутреннее чувство сопричастности, то эта цитата становится естественным продолжением вашего собственного отношения к Москве. В интерьере постер «Я — москвич» работает как акцент, который создаёт атмосферу тепла, уюта и истории. Он идеально вписывается в помещения в винтажном или лофт-стиле, в интерьеры с любовью к старой Москве, где ценится внимание к деталям, история улиц и человеческая среда. Фраза Гиляровского на постере — это не просто декоративная цитата, а Москва как состояние души, которую можно проживать и в современном пространстве.
Купить этот и другие постеры из Коллекции МОСКВА:
